Арлан Белохвост
В деревне у реки Арлана Белохвоста знали все.
Не потому, что он был старостой, охотником или богатым хозяином. Ни земли у него толком не было, ни скота, кроме старой серой лошади по кличке Вьюга. Жил он на краю деревни, в низком доме под самой опушкой леса, и редко заходил к людям без нужды.
Но если ночью над рекой слышался крик птицы, похожий на человеческий стон, старики качали головами и говорили:
— Арлан ходит.
Почему его прозвали Белохвостом, никто уже точно не помнил. Одни говорили, будто родился он с белой прядью волос на затылке. Другие уверяли, что в молодости он вытащил из силка большую белохвостую птицу, а та с тех пор прилетала к его дому каждую весну. Третьи просто молчали, когда их спрашивали.
Сам Арлан о прозвище не говорил никогда.
Он был высокий, сухой, с лицом, будто вырезанным из старого дерева. Глаза у него были светлые, почти прозрачные. Когда он смотрел на человека, казалось, что видит не только лицо, а всё, что за ним: давние обиды, несказанные слова, страхи, которые человек сам от себя прятал.
Особенно не любили Арлана ребятишки.
Не потому, что он их гонял или ругался. Наоборот — мог угостить сушёными яблоками, мог починить колесо у тележки, мог показать, как различать следы лисы и зайца. Но дети замечали: никогда он не проходил мимо зеркальной воды. Всегда бросал в реку щепотку земли, прежде чем перейти мост.
— Зачем ты так делаешь? — однажды спросил его мальчишка Егорка.
Арлан посмотрел на воду.
— Чтобы река помнила, где её берег.
— А разве она забывает?
— Бывает, — ответил Арлан. — Особенно осенью.
Егорка тогда ничего не понял. Но запомнил.
Осень в тот год пришла рано. В сентябре по утрам уже белели травы, а вода в реке стала чёрной и тяжёлой. Днём она текла спокойно, но ночью начинала шуметь так, будто под берегом ворочалось что-то большое.
Люди закрывали ставни. Собаки не хотели выходить со дворов. Даже Вьюга, старая лошадь Арлана, несколько раз вставала в стойле и била копытом в пол.
А потом исчезла Марья.
Марья была вдовой, жила одна у колодца. Её видели вечером: шла с ведром к реке, будто воды в колодце ей не хватило. Потом кто-то слышал, как возле берега женщина зовёт по имени давно умершего мужа.
Утром ведро нашли в камышах.
Марьи не было.
Деревня загудела, как потревоженный улей. Мужики прошли берегом до старой мельницы, заглянули в омут, обшарили кусты. Ничего.
Тогда пришли к Арлану.
Он выслушал молча. Сидел на лавке, перебирал пальцами тонкий шнурок, на котором висела маленькая белая костяная бусина.
— Ночью искать нельзя, — сказал он наконец.
— А если она живая? — крикнула соседка Марьи.
— Если живая — до утра дотерпит. А если река её уже позвала, ночью вы всё равно найдёте не её.
Мужики нахмурились. Кто-то хотел спорить, но Арлан поднялся, взял с полки старый фонарь и добавил:
— На рассвете пойдём. Только никто не должен произнести у воды чужого имени.
— Это ещё почему?
— Потому что река любит, когда ей отдают голоса.
Ночью Егорка не спал.
Он лежал на печи, слушал, как мать ходит по избе, как за стеной воет ветер. А потом услышал знакомый крик — высокий, резкий, будто птица плакала над самой крышей.
Он выглянул в окно.
Над рекой, на фоне бледной луны, кружила большая птица. Крылья её были тёмными, а хвост светлым, почти белым. Она летела низко, то исчезая в тумане, то снова появляясь над чёрной водой.
И вдруг Егорка увидел на берегу Арлана.
Тот стоял босиком, в одной рубахе, и смотрел на реку. В руках у него был фонарь, но огня в нём не было.
Птица опустилась на старую иву.
Арлан поднял голову и тихо сказал:
— Не время ещё.
Егорка не расслышал ответа. Но вода под берегом зашевелилась. Не волной — иначе. Будто кто-то провёл ладонью снизу по её тёмной поверхности.
На рассвете люди собрались у моста.
Арлан велел всем молчать. Взял с собой фонарь, верёвку, мешочек с землёй и три тонкие свечи. Егорка увязался за взрослыми, хотя мать велела сидеть дома. Его никто не заметил: туман был густой, словно молоко.
Когда дошли до старой мельницы, Арлан остановился.
Здесь река делала изгиб, а вода закручивалась в глубокую воронку. Старики называли это место Чёрным Глазом. Раньше там стояла мельница, но много лет назад её снесло весенним льдом. Остались только гнилые сваи, торчавшие из воды, как чёрные пальцы.
Арлан зажёг первую свечу и поставил на берегу.
Пламя сразу наклонилось к реке.
Он зажёг вторую — она погасла.
Третья вспыхнула ровно, но свет у неё оказался не жёлтый, а бледно-синий.
Мужики переглянулись.
Арлан бросил в воду горсть земли.
— Берег помнит, — сказал он.
Потом достал из кармана белую бусину, подержал её на ладони и опустил в реку.
Вода зашумела.
Из тумана донёсся голос:
— Арлан…
Женский голос. Тихий. Усталый.
Марья стояла по колени в воде у дальней сваи. Волосы её были мокрые, лицо белое. Она смотрела не на людей, а куда-то вниз, в реку.
— Не зови её! — резко сказал Арлан.
Но Марья повернула голову.
— Он здесь, — прошептала она. — Степан ждёт. Он сказал, что там тепло. Там никто не один.
Соседка Марьи заплакала.
Арлан шагнул в воду.
Она доходила ему до щиколоток, потом до колен, потом вдруг потемнела вокруг него, будто стала глубже. Он шёл медленно, не отводя глаз от женщины.
— Степан умер, Марья, — сказал он. — Его путь не здесь.
— Он звал меня.
— Не он.
Тогда над рекой снова закричала птица.
Белохвостая тень сорвалась с ивы, пролетела низко над водой и ударила крылом по туману. Туман разошёлся на миг, и Егорка увидел в Чёрном Глазе что-то под водой.
Не лицо.
Не человека.
Там будто лежало огромное чёрное зеркало, а в нём отражались все, кого когда-либо звала река. Старики, дети, женщины, мужчины — они стояли в темноте и смотрели вверх, не мигая.
Арлан схватил Марью за руку.
Вода вокруг них взметнулась, словно её потянули вниз. Мужики бросили верёвку, но Арлан не взял её. Он держал Марью обеими руками и что-то говорил — тихо, почти беззвучно.
Потом он резко ударил ладонью по воде.
Раздался звук, похожий на треск сухого дерева в мороз.
Чёрный Глаз вздрогнул.
Белохвостая птица снова закричала, и в этот миг вода отпустила Марью.
Мужики вытащили её на берег. Она была жива, но долго не могла говорить. Только держалась за край платка и повторяла:
— Он не Степан… не Степан…
Арлан вышел из воды последним.
Рубаха его была сухой.
На ладони лежала белая костяная бусина.
С тех пор у Чёрного Глаза больше никто не пропадал. Но каждую осень Арлан приходил туда один, бросал в реку щепотку земли и стоял молча, пока не поднимался ветер.
Через несколько лет его не стало.
Нашли только его старую лошадь Вьюгу у дома. Дверь была открыта, в печи догорали угли, а на столе лежал мешочек с землёй. Самого Арлана нигде не было.
На берегу реки, у старой ивы, люди заметили следы босых ног.
Они шли к воде.
И обрывались.
Но с тех пор, когда над рекой начинается туман и вода становится чёрной, над деревней иногда кружит большая птица с белым хвостом.
Она кричит один раз.
И река вспоминает, где её берег.
