Глава2. Продолжение.
Она не любила встречаться дважды в одном месте, но для первой «рабочей» встречи сделала исключение — свой же дом.
К восьми вечера она уже убрала всё лишнее: флешки в тайник, бумаги — в измельчитель, ноутбук — в режим «ничего интересного». На столе только два стакана, бутылка воды и распечатанный план здания «Национального резервного».
Антон пришёл ровно в 20:03. На три минуты позже времени, которое сам же написал в сообщении.
— Проверка терпения? — спросила она, открывая дверь.
— Проверка камер, — ответил он. — В вашем дворе сейчас три работающих. Я хотел убедиться, что они пишут толпу, а не одного меня, стоящего в дверях.
— Логично, — кивнула она. — Проходите.
Он принёс с собой ноутбук, обычный, не служебный, и пластиковую папку. Пахло от него тем же кофе и ещё — чем‑то металлическим, как от монет.
— Начнём с объекта, — сказала Лира, как только он сел. — Я хочу услышать, чем он дышит.
— Он дышит деньгами, — усмехнулся Антон. — Но хорошо. — Он достал из папки несколько листов. — Центральный офис. Двадцать три этажа. Сейфовый блок — минус два и минус три. Отдельная система вентиляции, отдельное питание, отдельные лифты. Физическая охрана, частная плюс внутренняя. Плюс система доступа по картам и биометрии.
Он говорил ровно, как по учебнику, но в глазах жила та же одержимость, что и у неё, когда она разглядывала схемы сигнализации.
— Внешние стены? — перебила она.
— Стекло плюс композит, но снаружи — как аквариум, изнутри — как крепость. На крышу — только по служебным лестницам и через вертолётную площадку. Окна не открываются.
— Любые «человеческие» лавочки? Кафе, курилки, парковки?
Он улыбнулся.
— Вы знаете, что там есть курилка на техническом балконе пятого этажа для служащих IT‑отдела?
Её бровь чуть дрогнула.
— Обожаю таких айтишников.
— Я тоже, — признал он. — Они думают, что вне камер. Ошибаются. Но это не главное.
Он развернул другой лист — схему графика инкассации и внутренних перемещений ценностей.
— Каждую пятницу в 19:00 из центрального хранилища вниз везут контейнеры с наличными и ценными бумагами для распределения по региональным офисам. Это окно, в котором в одном месте одновременно концентрируется много вкусного. Но…
— Но в это время они максимально настороже, — закончила за него Лира. — Я не люблю пятницу в семь. Слишком банально.
— Согласен, — кивнул он. — Я люблю вторник в 11:15.
Она посмотрела на него с лёгким интересом.
— Почему?
— Потому что во вторник в 11:15 половина руководства на планёрке у председателя, а половина среднего звена в внутреннем кафе, — сказал Антон. — Это время, когда все думают, что «ничего не происходит». А в хранилище в этот момент проводят плановую пересортировку ячеек — приходят клиенты с доступом к своим сейфам. Человеческий поток, много лиц, много причин входить и выходить.
Она хмыкнула.
— Вы продумали. И как вы себе представляете наше присутствие в такой идиллии?
Он показал третий лист — список должностей.
— Внутрь регулярно заходят: клиенты, инкассаторы, технический персонал, проверяющие, аудиторы, подрядчики, инспекторы Центробанка. У каждого — свой уровень доступа и свой сценарий проверки. Вы мастерица под чужие роли; я — под их регламенты.
— Сколько людей вы планируете задействовать? — Лира ткнула пальцем в список.
— Двоих. — Он посмотрел прямо. — Вас и меня.
— Без третьих?
— Чем больше людей, тем больше утечек. — Он пожал плечами. — Я не доверяю ни одному живому человеку настолько, чтобы пустить его туда, куда пускаю вас сейчас.
Она какое‑то время молчала. В голове быстро крутились варианты: поддельные удостоверения, имена, легенды. Она любила работать одна, но понимала — здесь ей нужен тот, кто знает внутреннюю кухню.
— Хорошо, — сказала она. — Раз вы так жаждете смертельно романтичного дуэта — два человека. План грубо: один — легальный вход, другой — «невидимый». Один отвлекает, другой делает грязную работу. Вопрос — кто кто.
Антон улыбнулся.
— Я умею отвлекать начальство разговорами про «риски и комплаенс». Вы — умеете исчезать. Логично, если я буду лицом, а вы — тенью.
— Мне нравится быть тенью, — согласилась она. — Но мне нужно знать ваши регламенты. Как быстро реагируют на «не то лицо», сколько времени у нас между тревогой и блокировкой. И главное — где у них болит.
Он открыл ноутбук.
— Я не могу принести вам служебные инструкции, — сказал он. — Но могу пересказать по памяти. — Он начал печатать, на экране появлялись списки реакций: «1. Тревога по биометрии — 30 секунд до блокировки дверей…».
Лира смотрела, иногда поднимая руку.
— Стоп. Вот здесь. — Она ткнула в строку. — Вы заблокируете лифты через тридцать секунд после тревоги?
— Да.
— А эвакуацию людей?
— По протоколу — после локализации угрозы.
— Отлично. — Она отметила что‑то у себя на листе. — Значит, наш «выход» должен выглядеть как эвакуация, а не как побег.
— Вы хотите уйти вместе с толпой?
— Конечно. — Она подняла глаза. — Вы правда думали, что мы полезем в вентиляцию?
Он рассмеялся коротко.
— Хотелось бы посмотреть, как вы карабкаетесь по вентиляции в деловом костюме.
— Только если вы рядом, — парировала она.
Они несколько часов перебрасывались идеями, рвали друг другу наброски. Он говорил о людях, которых знал по именам — начальник службы безопасности, который всегда опаздывает на совещания, нервный кассир, который ненавидит, когда к нему лезут с вопросами, охранник, который боится потерять работу.
— Вам вообще в театр надо, — заметила она, когда он в третий раз изобразил голосом и жестами одного из топ‑менеджеров банка.
— Я уже работаю в театре абсурда, — пожал он плечами. — Только у нас билеты без разбора продают.
Где‑то к полуночи у них на столе лежал первый «черновик» плана: стрелочки, временные окна, роли.
— Резюмируем, — сказала Лира, проводя линию. — Вы — аудитор с мандатом на проверку внутренних процедур. Я — представитель аудитора по IT‑части. Мы приходим во вторник утром, регистрируемся официально, поднимаемся наверх, вы тратите час на разговоры, я — на «диагностику системы». После чего… вы устраиваете маленький скандал.
Антон поднял бровь.
— Скандал?
— Конечно. — Она улыбнулась. — Вы рассказываете председателю, что ваши предварительные выводы катастрофичны, что банк не соответствует требованиям, что при утечке информации его ждут проверки сверху. Поднимается шум. Особенно если вы предложите провести «экстренный стресс‑тест» системы безопасности прямо сейчас, чтобы показать слабые места. Они соглашаются — из гордости. Кто же откажется доказать, что он «лучший»?
— И вы используете стресс‑тест, чтобы открыть им двери… — медленно сказал он.
— …в то время как они смотрят на ваши отчёты, — закончила она. — Они сами включат тревогу, сами запустят сценарий, по которому думали тренироваться на нас. Мы просто окажемся внутри сценария, о котором они не знают всего.
Антон некоторое время молча смотрел на схему. Потом покачал головой.
— Это… безумие.
— Всё гениальное немного, — пожала плечами Лира. — Вы хотели ударить по столу? Вот стол.
— Вы уверены, что сможете управлять системой, пока они её «нагружают»?
— А вы уверены, что сможете убедить их нажать красную кнопку по вашей просьбе? — ответила она. — У каждого своё поле.
Он усмехнулся.
— Справедливо. — Потом посерьёзнел. — Вы понимаете, что если что-то пойдёт не так… вы будете первой, на кого они посмотрят?
— Это деликатное признание в том, что вы боитесь за меня? — прищурилась она.
— Это признание в том, что я не хочу тратить годы на то, чтобы ловить вас снова, — сказал он. — Один раз мне хватило.
Она какое‑то время держала его взгляд, потом отвела глаза на план.
— Тогда давайте сделаем так, чтобы второй раз не понадобился, — тихо сказала она. — Ни вам, ни мне.
Антон взял лист с логотипом банка, перечеркнул в углу печать и поставил маленькую точку.
— Это что? — спросила она.
— Лично для меня, — ответил он. — Точка невозврата. После неё я уже не могу сказать, что «просто собирал информацию». Я теперь соучастник, хотя бы в бумажном виде.
Она кивнула и рядом своей ручкой поставила такую же точку.
— Теперь мы оба.
Как только она это сделала, в комнате стало ощутимо плотнее воздух. Не от мистики — от понимания, что дальше уже не теория. Дальше — три месяца тренировок, подготовки легенд, слежки, репетиций, проверки людей и систем.
И где-то там, в глубине этого сложнейшего плана, было ещё кое‑что, чего они вслух не обсуждали: кому из них двоих в итоге придётся выбирать — спасать дело или спасать партнёра.
